Воспоминания об Имоле
Опубликовано: 14 октября 2007
Рубрики: Статьи
Два года подряд каждую весну я слышала вопрос: так ты едешь в Имолу? А в ответ на мое “нет” – удивленное: почему? Я и сама не смогу сказать, почему. Почему меня так тянула к себе эта трасса – и одновременно словно бы удерживала на расстоянии. И только нынешней зимой, в самый канун Рождества, я твердо решила: моим первым визитом на Гран-при формулы 1 в этом году будет Имола. Видимо, пришло время. Три года я ждала встречи с этим местом. Встретилась. И поняла – до тех пор пока мне по пути с формулой-1, я буду приезжать сюда.
Странное место. Городок-трасса. Или трасса-городок. Если убрать из Имолы автодром, от города не останется ничего. Выхожу из поезда на вокзале Имолы – и первое, что слышу, это рев двигателей на автодроме. Ищу по карте-памятке адрес пресс-центра – и обнаруживаю: виа Сантерно – фактически внутри трассы! Идешь по своим журналистским делам – а возле аккуратные домики, какая-то старушка, нимало не обращая внимания на вопли толпы фанов, усыпавшей знаменитый холм в повороте “Ривацца”, степенно пропалывает грядку уже покрасневшей клубники. В парке Аква Минерале, давшем название одному из поворотов, тоже люди живут. А виа Мю, как речка вытекающая из виа Мальсикура, через тот же парк выводит прямиком к знаменитому повороту “Тамбурелло” – нужно только рыжий от глины ручей (впадающий в такую же рыжую Сантерно) пересечь по аккуратному деревянному мостику.
В четверг вечером, 24 апреля, когда я в первый раз спешила на свидание с “Тамбурелло”, здесь было тихо и почти безлюдно. Слышно было, как скачет по обросшим зеленой плесенью водорослей камням ручей и ныряет в узкую трубу как раз под “Тамбурелло”. Сквозь листья деревьев и заградительную сетку с другой стороны трассы за мной подглядывало только покрасневшее к вечеру, но все еще почти жаркое солнце. А с этой стороны, там, где на бетоне отбойника бронзовая мемориальная табличка, бесчисленные надписи на разных языках (теперь есть и на русском!), плакаты, рисунки и цветы, в тени высоких сосен с длинными, в ладонь, иголками и шишками совершенно гулливерских размеров скромно цветут на истоптанных газонах мелкие белые маргаритки.
Мне не хотелось уходить отсюда. И, несмотря на вечернюю прохладу и сырость, кравшуюся от ручья и речки, я уселась на бетонный парапет – мы с “Тамбурелло” о многом вспомнили. Так уж случилось, что все памятные события Имолы так или иначе связаны именно с этим местом. С этим поворотом, который Нельсон Пике назвал просто изогнутой прямой.
Трагедия первая
Второй год в “Феррари” бок о бок выступали Жиль Вильнев, сумасшедший и вполне романтичный канадец, и француз Дидье Пирони, за чьей совершенно ребяческой внешностью прятался, как уверяют хорошо знавшие его люди, довольно жесткий прагматик. Два в чем-то очень разных, но в чем-то очень похожих, обаятельных и веселых парней. Ровесники. Почти друзья, связанные узами настоящего мужского товарищества. Которое рухнуло в одночасье.
25 апреля 1982 года. За полтора десятка кругов до финиша Гран-при Сан-Марино сошел Рене Арну, последний из гонщиков “Рено”, лидер и фаворит гонки. Настал час “Феррари”. Бремя лидерствава от Арну перешло к Вильневу, вторым ехал Пирони. Естественно, команда желала всеми силами сохранить приятный расклад сил – и из боксов пилотам показали табличку “Slow”: остудите, мол, головы, парни, снимите ногу с педали газа и сохраните диспозицию до финиша. Вильнев послушался. И совсем скоро Пирони оказался вплотную за ним. Он атаковал, и канадец быстро понял, что это не игра. 15 последних кругов стали настоящим адом – две алые машины неслись колесо к колесу на скорости под триста, а двое в кокпитах порой, кажется, забывали даже тормозить. На последнем круге Пирони предпринял убийственную атаку, вышел вперед где-то в районе “Тамбурелло”, а на последнем вираже жестко перекрыл попытку Вильнева восстановить статус-кво.
Пьедестал второго Гран-При Сан-Марино мне запомнился надолго: таких лиц у призеров я больше не видела никогда. Вильнев был чернее тучи. Пирони же храбрился, назвав свою победу “легитимной”. Канадец не сказал французу ни слова. Ни в тот день, ни на следующий. Вообще больше никогда.
Все остальное произошло не в Имоле. Но именно Имола аукнулась веселым ребятам Жилю Вильневу и Дидье Пирони.
В мая на квалификации перед Гран-при Бельгии в Цольдере Вильнев решил во что бы то ни стало доказать вероломному другу, кто в “Феррари” на самом деле быстрее и лучше ездит. И в 13:53 по местному времени на скорости 270 км/ч попал колесом на колесо спокойно ехавшего в боксы Марча” Йохена Масса. “Феррари” под 27-м номером подбросило как с трамплина! А в 21:12 Жиля Вильнева не стало.
В августа в Хоккенхайме лидер чемпионата (Пирони мог стать первым французом, чемпионом мира) и обладатель “поула” Пирони – ирония или месть судьбы? – на большой скорости попал колесом на колесо “Рено” Алена Проста. Сложнейшие переломы обеих ног поставили крест на карьере Дидье. А еще через пять лет, 23 августа 1987 года, Пирони, сменивший формулу 1 на гонки сверхмощных океанских катеров, погиб.
Деталь: сына Дидье Пирони, родившегося в начале 1983 года, зовут Жиль…
Интермедия
В 84-м дебютант формулы 1 бразилец Айртон Сенна именно в Имоле первый и единственный раз в своей жизни не прошел квалификацию. Гонку выиграл тот самый француз, которому суждено было стать первым для своей страны чемпионом мира – Ален Прост. Выиграл, лидируя со старта до финиша, несмотря на разворот и заезд в боксы.
В 85-м должна была состояться вторая победа Проста в Имоле: за четыре круга до финиша лидер, Сенна, остановился на обочине с сухим баком. Прост первым пересек линию финиша, но был дисквалифицирован – его “Мак-Ларен” оказался легче нормы.
В 86-м бензин в простовском “Мак-Ларене” кончился еще до финиша гонки, но “заикающаяся” машина каким-то чудом все же успела пересечь белую черту первой!
2 мая 1987 года на квалификации перед Гран-при Сан-Марино на “Вильямсе” двукратного на тот момент чемпиона мира бразильца Нельсона Пике взорвалась покрышка – и на скорости в 300 км/ч в “Тамбурелло” последовал боковой удар страшной силы. Пике, травмированный скорее психологически, чем физически, на старт Гран-при не вышел. Профессор Пьер Балледье, известнейший в мире формулы психолог, физиотерапевт и немножко экстрасенс, позже рассказывал, скольких усилий стоило ему вернуть Нельсону нормальный сон. Бразилец как-то признался – только он закрывал глаза, как на него снова и снова мчался серый бетон отбойника “Тамбурелло”…
В 88-м свою первую победу в “Мак-Ларене” (и первую в Имоле) на автодроме имени Дино Феррари (тогда еще только Дино) одержал Сенна. Это случилось 1 мая.
Трагедия вторая
Второй год партнерами в “Мак-Ларене” были Сенна и Прост. Прагматичный романтик Айртон – и романтичный прагматик Ален. Первый на пять лет моложе второго. Их связывали, помимо соперничества, и другие, весьма запутанные отношения. Рои Деннис: “Иногда это был сплошной конфликт, иногда – потрясающая гармония”. Владелец команды, Мансур Ойех: “Было очень много чувства с обеих сторон”.
23 апреля 1989 года. На четвертом круге Гран-при Сан-Марино в “Тамбурелло” на скорости 285 км/ч у “Феррари” Герхарда Бергера отвалилась часть переднего антикрыла. Машина, завертевшись, врезалась в стену в том же месте, где два года назад “Вильямс” Пике. Двигатель загорелся, вспыхнула вся машина и пылала 52 секунды. После аварии Бергер, увезенный в госпиталь без сознания и под капельницей, придя в себя, скажет: “Я заглянул на тот свет. Мне там не понравилось”.
Пока горел “Феррари”, гонку остановили. Дали повторный старт. Рассказывает Прост: “Айртон сам подошел ко мне, чтобы напомнить о существовавшем между нами уговоре – тот, кто первым входит в первый поворот, вправе рассчитывать, что партнер атаковать сразу не будет”. После повторного старта Прост ушел в “Тамбурелло” первым – и еще до исхода поворота его догнал Сенна. “Тамбурелло” оба “мак-ларена” прошли, едва не касаясь колесами. А в “Тозе” Сенна уже был первым. После финиша француз обвинил бразильца в предательстве, тот, защищаясь, почти как Пирони семь лет назад, сказал: “Ни о каком уговоре не знаю – я не торгую результатами гонок!”
Прост, бывший в приятельских отношениях с обоими героями предыдущей трагедии, слишком хорошо помнил, во что обошлась Вильневу и Пирони Имола-82. Пресса принялась смаковать варианты возможной мести. И Прост позвонил Деннису: “Рон, я не хочу уходить из “Мак-Ларена”, но готов это сделать. Или оставить гонки прямо теперь”. Деннис испугался – и буквально силой заставил своих пилотов объясниться. К разговору не был готов ни Прост, ни – в еще меньшей степени – Сенна. После встречи на тестах в Пембри обстановка лишь усугубилась. “Мак-Ларен” больше не представлял из себя единого организма. В середине лета, во Франции, Прост объявил, что уходит из команды. Вторая половина 89-го превратилась в сплошной болезненный конфликт.
И хотя мести, на которую, видимо, так рассчитывала часть прессы, не последовало, Имола-89 имела весьма далеко идущие последствия.
После у Сенны и Проста были две Сузуки, Монца-90, Хоккенхайм-91, Венгрия того же года. Столкновения, безжалостные поединки на трассах и в прессе, примирения, новые конфликты. В 92-м напряжение в отношениях слегка ослабло – Прост пропустил тот чемпионат, и отсутствие очного соперничества давало повод чуть перевести дух.
В 93-м, когда Прост вернулся в формулу 1 за рулем “Вильямса” и завоевал свою четвертую корону чемпиона мира, а Сенна тщетно пытался соответствовать своему глобальному сопернику в дышавшем на ладан “Мак-Ларене”, канва событий опять-таки не давала особых поводов для обострения конфликта. Напротив. Даже такие сверхострые гонки, как на старте сезона в Кялами, потом в Сильверстоуне и Хоккенхайме, оба комментировали как “чистое и честное соперничество”.
А осенью, в Эшториле, Прост внезапно объявил, что уходит из формулы 1 – на этот раз по своей воле. И насовсем. Его место в “Вильямсе” занимал Сенна. Многие были склонны полагать, что имен-но контракт бразильца с Фрэнком Вильямсом и стал причиной ретирады француза.
Сезон-94 начался для Сенны совсем не так, как ожидалось. Капризный шедевр инженерии, “Вильямс”, оказался непредсказуемо враждебен. Две гонки два “поула”, завоеванных на пределе допустимого риска – и два схода подряд. Ноль очков. Тогда Сенна и сказал: “Мой чемпионат начнется в Имоле”.
Но в Имоле 1 мая 1994 года его чепионат закончился.
29 апреля был смертельный полет со счастливым исходом Рубенса Баррикелло на “Джордане”. 30 апреля в вираже “Вильнев” погиб Роланд Ратценбергер, новичок-австриец из “Симтека”: фрагменты антикрыльев у его машины оторвались на выходе из “Тамбурелло”.
1 мая утром, комментируя круг для французского канала TF1, Сенна по радио сквозь рев “Рено”, волнуясь, произнес: “Pour Alain (“для Алена” – он начал по-французски)… Hello to my dear friend Alain… I miss you, Alain (продолжил по-английски – “привет моему дорогому другу Алену… Мне не хватает тебя, Ален…”)…
Это была эпитафия их соперничеству. В Имоле, на той самой трассе, которая пять лет назад легла поперек их отношений, Сенна звал Проста обратно. В свою жизнь. И в формулу 1. Прост: “Еще до Имолы мы несколько раз разговаривали по телефону. Он обращался ко мне не как к другу – мы не были друзьями – но как к человеку, с которым он хочет дружбы”.
14:00. Старт. Столкновение “Бенеттона” Юрки-Ярви Лехто и “Лотоса” Педро Лами. Гонка остановлена. Пока расчищали трассу, пелотон водил за собой “пейс-кар”. Сенна был во главе каравана, сразу следом – “Бенеттон” Михаэля Шумахера. В 14:18, на седьмом круге 14-го Гран-при Сан-Марино, после того как “пейс-кар” покинул трассу, “Вильямс” Сенны на скорости 280 км/ч в “Тамбурелло” врезался в стену.
Последовала мучительно-долгая суета судей на трассе, спасателей и врачей, на дорожку опустился медицинский вертолет и в 14:34 с Сенной на борту взлетел в сторону Болоньи, больницы “Маджоре”. А в 18:40 доктор Мария Тереза Фландри объявила о том, что бразилец мертв…
Послесловие
Следствие по делу об аварии трехкратного чемпиона мира бразильца Айртона Сенны 1 мая 1994 года в Имоле (Прост сказал: “Полностью исключаю ошибку пилота. Причина аварии – техническая неисправность”, с чем согласились практически все эксперты, исключая лишь технического директора “Вильямса” Патрика Хеда) длилось без малого три года. С 20 февраля этого года в городском суде Имоле под председательством судьи Антонио Костанцо идет предварительное слушание. 28 и 29 апреля, сразу после 17-го Гран-при Сан-Марино, перед синьором Костанцо и присяжными должны были престать главные свидетели, Деймон Хилл, Михаэль Шумахер, Берни Экклстоун, Фрэнк Вильямс (Патрика Хеда и экс-дизайнера “Вильямса” Эйдриэна Ньюи уже вызывали в суд в начале апреля). Большинство коллег-журналистов намеревались задержаться в Имоле специально ради того, чтобы поприсутствовать на заседании суда. Но буквально накануне Гран-при Костанцо объявил о временном прекращении судебных слушаний – забастовали все итальянские служители Фемиды, – пообещав огласить новый календарь заседаний в середине мая.
25 апреля, в пятницу, в 14:30 в парке Аква Минерале возле “Тамбурелло” состоялось открытие памятника Айртону Сенне. Двухметровой высоты бронзовую (на изготовление пошло 400 килограммов сплава меди и олова) скульптуру автору, Стефано Пьеротти, заказала группа SAGIS, владеющая автодромом, и коммуна Имолы. Проект был одобрен матерью бразильца, сеньорой Нейде Жоанной Сенна да Силва. Ее ждали на открытие, но приехал лишь Челсу Лемуш, глава одного из филиалов многочисленных предприятий, носящих имя чемпиона. Был посол Бразилии в Италии Паулу Пиреш ду Риу, глава SAGIS Федерико Бендинелли (который пообещал открыть в следующем году и фонтан-монумент памяти Ратценбергера), Фрэнк Вильямс и мэр Имолы Раффаэло де Брази.
Я не знаю, зачем был открыт этот памятник. Но очень хорошо понимаю, почему на его открытии не было ни одного гонщика. Тем, кто на самом деле помнит и кому дорога эта память, искусственные напоминания не нужны. А уж тем, кому, как, например, Жаку Вильневу, плевать на случившееся, тем более.
Видимо, этот памятник – способ искупить вину. Как сказал де Брази: “Имя Айртона отныне навсегда связано с Имолой”. Правда, встреченный мной в кафе напротив здания клуба (который и переоборудован в зал суда) пожилой итальянец, с грехом пополам изъяснявшийся на английском, сказал, что им, обычным жителям Имолы, хотелось бы, чтобы такой связи не было: “Мы слишком любим свой город и свою трассу”.
Деталь. Заголовки местных газет, издающихся в Имоле, Болонье, Модене, Парме и других соседних городках, были единодушны. “Айртон возвращается в Имолу” – гласили они. И еще – “Ален возвращается в Имолу”. В те минуты, когда Раффаэло де Брази и Паулу Пиреш ду Риу сдергивали покрывало с бронзового Сенны, Прост в боксах автодрома обсуждал с Оливье Пани стратегию на гонку.
А я, путешествуя по многочисленным ларькам и палаткам, торгующим сувенирами формулы 1, обнаружила: да, Сенна и Прост и в самом деле вернулись в Имолу. Пространство практически каждой палатки было поделено на две части – в одной торговали сувенирами, имеющими отношение к современным пилотам, в другой по стенам и прилавкам были аккуратно разложены майки с портретами Алена и Айртона, книги о них, фотографии, миниатюрные модели их машин. И где-то рядом обязательно присутствовали портреты Жиля Вильнева – в одиночестве и в компании с Дидье Пирони.
Эти четверо никогда не покидали Имолы…
Ольга Линде
Автомотоспорт (июль 1997 года)
