Небольшой видеоклип об Айртоне Сенне
Автор: Андрей Захаров

Скачать с нашего сайта: Ayrton.Senna.video.tribute.2009.by.Crapt.avi

Славный малый

Роланд осторожно толкнул тяжелую балконную дверь. Она предательски скрипнула, но тут же, словно спохватившись, затихла, и четырехлетний мальчуган, перепрыгнув через невысокий порог, бросился к перилам. Дом Ратценбергеров выходил окнами на шоссе, и мальчик мог часами стоять вот так на балконе, вперив взгляд в широкую полосу серого асфальта, по которому то и дело с ревом проносились разноцветные машины. В пять лет будущий гонщик уже знал названия едва ли не всех автомобилей. Они даже снились маленькому австрийцу.

Когда ему исполнилось девять, в 16 километрах от Зальцбурга, где жили Ратценбергеры, открылся огромный современный автодром “Зальцбургринг”. С тех пор Роланд все выходные напролет пропадал на трассе. “Он никогда не покупал билет, всегда находил какие-то одному ему известные лазейки, чтобы попасть на автодром, – вспоминает Руди Ратценбергер, его отец. – В 14 Роланд поступил в высшую техническую школу – хотел лучше понимать автомобили. Он сел за руль, еще не имея прав. Уезжал в старый карьер и наматывал там круги. Естественно, я был не в восторге от увлечения сына гонками и пытался остановить его, но Роланд остался непреклонен: “Я гонщик!” – отрезал он”. Однако в настоящих гонках – Формуле-Ford 1600 – австриец дебютировал лишь в 83-м, когда ему уже исполнилось 23 года.

В 1985 году Ратценбергер выиграл у 18-летних мальчишек чемпионаты Европы, Австрии и Германии, а через год первенствовал в “Гонке чемпионов” и на фестивале Ф-Ford в Брэндс-Хэтче. Но как только в 1987 году пересел на более взрослую “формулу-3”, где гонялись его ровесники, ему стало гораздо труднее. Все, чего он смог добиться, – пятое место в Евросерии. Немногим лучше шли дела в “кузовных” чемпионатах и в гонках спортпрототипов. В британском первенстве Ф-3000 за два года Роланд выиграл лишь одну гонку. Спонсоры все более настороженно относились к австрийскому переростку, ведь ему было уже под 30, а он все еще не мог одолеть 20-летних. И тогда Ратценбергер уехал в Японию.

В Стране восходящего солнца были рады любому гонщику из Европы. Проблем со спонсорами не возникало, да и платили азиаты на порядок больше. Не случайно в начале 90-х на островах собрался целый цветник талантов, многие из которых позднее стали звездами Формулы-1: Вильнев, Френтцен, Сало, Ирвайн… Все они были намного моложе Роланда и быстрее его на трассе, но это не смущало австрийца. В Японии он, можно сказать, переживал вторую молодость и мало чем отличался от банды европейских сорванцов-пилотов, после гонок ночами напролет гудевших в токийских барах.

“Рацци жил довольно далеко от Токио, поэтому ночевал в основном на полу у меня на кухне, – вспоминает Мика Сало. – Да и выглядел он всегда несколько… странно. У Роланда не было недостатка в деньгах, но он год за годом ходил в одних и тех же позорных шортах Adidas, купленных, наверное, лет двадцать назад, которые к тому же были размеров на пять меньше, чем нужно. Он выглядел настолько нелепо, что с ним стыдно было ходить по улице. И в конце концов я сам купил ему новую одежду!

Все постоянно посмеивались над ним. Помню, однажды в каком-то автоспортивном журнале даже появилась фотография его голой задницы. А дело было так: мы ехали в моей машине и застряли в пробке. Перед нами в той же пробке стоял Эдди Ирвайн. Роланд решил пошутить над ним и, приспустив штаны, выставил в лобовое стекло свои голые ягодицы. Но с Эдди ехал японский журналист, который успел щелкнуть затвором фотоаппарата. Так в журнале появилось фото: моя физиономия и рядом – задница Роланда!

Он любил веселье, часто попадал в переделки, поэтому мы порой посмеивались над ним, но вообще-то Рацци был серьезным интеллигентным парнем. По-настоящему славным малым”.

Роланд и принцесса

Роланд был необычным, на редкость разносторонним, но и противоречивым человеком. Он ратовал за здоровый образ жизни, обожал рыбу, не ел мяса. Диета с годами превратилась для австрийца в навязчивую идею. Спорт – от автогонок до йоги, стал культом. И при этом Рацци не пропускал ни одной вечеринки, шлялся по Токио в застиранных шортах и мог прилюдно оголить свою задницу. И все же, несмотря на глупые мальчишеские забавы, он был старше и рассудительнее своих друзей и умел сохранять хладнокровие в критических ситуациях, чем нередко выручал приятелей. Как-то в 93-м Роланд с Френтценом, тогда его партнером по команде, забрели в один токийский бар и, набравшись пива, принялись приставать к двум девицам. Тут появились какие-то парни. Словесная перепалка перешла в драку. Один из них уже собирался пырнуть Френтцена ножом, когда вмиг протрезвевший Роланд с ловкостью акробата бросился к нему и, схватив за запястье, выбил нож. Возможно, тогда он спас Хайнцу-Харальду жизнь.

Жизнь же самого Ратценбергера круто изменилась, когда он встретил девушку своей мечты: сомалийскую принцессу Кандию. Они познакомились на вечеринке, устроенной по случаю дня рождения Эдди Ирвайна, и влюбились с первого взгляда. Через неделю Роланд сделал Кандии предложение. Она приняла его, но свадьба, увы, не состоялась. Жесткие каноны ислама не позволяли африканской принцессе выходить замуж за протестанта. Они купили квартиру в Монако. Но вместе бывали там нечасто. Роланд гонялся в Японии, Кандия работала манекенщицей и моталась по всему свету. “Те редкие дни, что мы проводили вместе в Монте-Карло, каждый раз казались настоящим медовым месяцем, – вспоминает принцесса. – Роланд был удивительным человеком. Он заменял мне отца, брата и мужа”.

Ратценбергер разрывался теперь между гонками и любимой женщиной. Но карьера его постепенно набирала обороты. За четыре года в Стране восходящего солнца Роланд дважды первенствовал в национальном чемпионате легковых автомобилей, выиграл две гонки спортпрототипов и одну в японской Формуле-3000. В Европе австриец дважды стартовал в “24 часах Ле-Мана”, в 93-м был близок к первой тройке. И хотя желанный пьедестал самой престижной гонки Старого Света ускользнул от него, французские подвиги вкупе с японскими победами и третьим местом в “24 часах Дайтоны” подняли престиж Роланда в глазах спонсоров и зимой 1994 года позволили собрать деньги для реализации его заветной мечты – дебюта в Формуле-1.

“Незадолго до начала чемпионата мира он позвонил нам в Зальцбург и сказал, что получил место в Simtek, – вспоминает Руди Ратценбергер. – Роланд был очень возбужден, заявил, что Формула-1 – самая безопасная серия, в которой он когда-либо выступал…”

Рацци дебютировал в Бразилии, но в квалификации показал лишь 27-е время и на старт не попал. Зато через две недели в Аиде он не только прошел квалификацию, но и благополучно добрался до финиша, пусть и на последнем – 11-м месте. Следующим в календаре чемпионата стоял Гран При Сан-Марино.

Собираясь в Италию, Роланд позвонил в Нью-Йорк Кандии, которой не было на двух первых гонках сезона, и попросил ее приехать в Имолу. “Я не смогла вырваться, – вспоминает девушка, – и отшутилась, сказав что-то вроде: “может это Бог против того, чтобы я видела тебя в Формуле-1!” К сожалению, шутка Кандии стала пророческой. Принцесса так никогда больше и не увидела его ни в Ф-1, ни вне ее…

В тени Сенны

30 апреля 1994 года Руди и Марджит Ратценбергер возвращались домой, в зеленую, пышущую весенней прохладой Австрию после небольшого отпуска, проведенного в солнечном и душном Мехико. Самолет приземлился в аэропорту Зальцбурга около полудня. Получив багаж, родители Роланда взяли такси и уже через полчаса были дома. Как раз вовремя, чтобы посмотреть по телевизору прямую трансляцию субботней квалификации из Имолы. Руди включил телевизор и почти тотчас же крошечный автомобиль на экране на огромной скорости сорвался с траектории и ударился об отбойник. Следующую секунду Руди и Марджит запомнили на всю жизнь. “Это Ратценбергер”, – объявил на весь мир комментатор Eurosport Джон Уотсон. И в их гостиной в Зальцбурге повисла гробовая тишина. Часы показывали 13:18…

13:18. На выходе из скоростного поворота “Тамбурелло” у Simtek Роланда отвалилось антикрыло, потерявшая управление машина на скорости 314 км/ч вылетела с трассы и ударилась об отбойник в вираже “Вильнев”. Разбитый Simtek по инерции протащило до следующего поворота “Тоза”. Роланд сидел в кокпите, который, казалось, совсем не пострадал, уронив голову на грудь, и не шевелился. По шлему австрийца вдоль верхней кромки забрала растеклось большое кровавое пятно. “Машины сверхпрочны, но тела пилотов не способны противостоять таким ударам, – скажет через несколько дней Найджел Мэнселл. – Когда ломается антикрыло, сила, прижимающая машину к дороге, исчезает мгновенно. Автомобиль становится неуправляемым”.

13:19. Через 12 секунд после аварии к месту трагедии подоспела первая медицинская бригада во главе с доктором Пианой. А спустя пару минут – и главврач Формулы-1 Сид Уоткинс. Его коллеги к тому времени уже успели снять с окровавленной головы Роланда шлем, подсоединили австрийца к аппарату искусственного дыхания, сделали массаж сердца, попробовали электрошок. Но все напрасно.

13:25. Ратценбергера погрузили в машину “скорой помощи” и отправили в медицинский центр автодрома, а оттуда на вертолете – в болонский госпиталь “Маджиоре”. В “Тозе”, где уже начали убирать обломки крушения, появился Айртон Сенна. Трехкратный чемпион мира, пожелавший лично осмотреть место катастрофы и переговорить с судьями – непосредственными свидетелями аварии, напросился в один из автомобилей безопасности.

14:08. Медицинский вертолет с Роландом приземлился на вертолетной площадке госпиталя “Маджиоре” и через семь минут, в 14:15, доктор Джованни Гордини констатировал смерть австрийца.

Уже почти восемь лет мир Формулы-1 не видел смерти на трассе, с тех пор как в мае 1986 года на тестах в Ле-Кастеле разбился итальянец Элио де Анджелис. Между тем, несмотря на две ужасные аварии за два дня (в пятницу в “Варианте басса” едва не погиб Рубенс Баррикелло), квалификацию в Имоле возобновили. Правда, уже без лидеров: гонщики Williams и Benetton в тот день больше на трассе не показывались. Жан Тодт, которому тысячи итальянских болельщиков не простили бы бездействия Ferrari, ограничился минутой молчания в боксах Scuderia.

Сенна тем временем схлопотал от дирекции гонки в лице Джона Корсмита строгий выговор за самовольное проникновение на место аварии. А после того как все доводы бразильца о необходимости тщательного расследования катастрофы так и остались без внимания, по паддоку поползли странные слухи.

Организаторы Гран При объявили, что Роланд умер в вертолете по дороге в больницу, ведь зафиксируй они смерть австрийца прямо на трассе, по итальянским законам автодром пришлось бы закрыть, а гонку отменить. Но поговаривали, будто бы доктор Пиана еще на месте трагедии обмолвился Сенне, что Ратценбергер мертв. Уж не поэтому ли чиновники FIA так негодовали из-за визита Айртона к месту аварии? Несколько дней спустя французская газета Liberation открыто обвинила федерацию в подтасовке фактов смерти Ратценбергера. Но доказать что-либо уже было невозможно. Сенна, который оказался едва ли не единственным более или менее независимым от FIA и организаторов Гран При свидетелем, побывавшим на месте аварии, погиб на следующий день в нескольких сотнях метров от поворота, унесшего жизнь Роланда.

Да никто особенно уже этими доказательствами и не интересовался. После аварии Сенны о трагедии Ратценбергера как-то сразу забыли. О Сенне писали книги, слагали песни, в Голливуде даже хотели снять о бразильце художественный фильм с Майклом Дугласом в главной роли. Роланду же теперь отводилось в лучшем случае лишь несколько сухих строчек в газетах. Даже для вскрытия в морге Болоньи Рацци, погибшему на день раньше, пришлось уступить очередь бразильцу. Посмертное неравноправие так глубоко возмутило директора Патологоанатомического института Болоньи Пьерлюдовико Риччи, что вместо обычной лекции он устроил со своими студентами диспут по вопросам врачебной этики.

Эпилог

Через несколько дней, когда тело Сенны уже было предано земле в далекой Бразилии, Роланда похоронили в родном Зальцбурге, неподалеку от родительского дома, где в детстве он так любил смотреть с балкона на проносящиеся мимо автомобили. Скромная церемония в центральном крематории Зальцбурга даже отдаленно не напоминала пышных похорон Сенны в Сан-Паулу. Проводить Рацци в последний путь съехались лишь его самые близкие друзья. Правда, их набрался не один десяток. Из гонщиков на церемонии присутствовали Хайнц-Харальд Френтцен, Карл Вендлингер, Дэвид Брэбэм, Ян Ламмерс, Герхард Бергер и Джонни Херберт. Двое последних сломя голову примчались из Бразилии с похорон Сенны. Чтобы успеть вовремя, в Брюсселе утомленному многочасовым перелетом через океан Бергеру пришлось даже самому сесть за штурвал своего LearJet.

Ратценбергер так и не стал великим чемпионом, как кумиры его детства Йохен Риндт и Ники Лауда. Его имя после смерти не сопровождали шумиха в прессе, скандальный суд и миллионные иски страховых компаний. Большинство поклонников Формулы-1 помнят Роланда лишь как гонщика-дебютанта, который погиб за день до смерти Сенны. А ведь не стало человека. И самый великий чемпион не заменит его.

Владимир Маккавеев
Формула-1 (апрель 2001 года)

Бразилец в Англии

Молодому человеку скоро должен был исполниться 21 год, звали его Айртон да Силва, а прибыл он в Англию из Бразилии. Дверь, которую он открыл, вела в офис Ральфа Фэрмина - владельца сильнейшей в Англии гоночной команды Формулы-Ford - Van Diemen. Почти все молодые британцы, бредившие в те годы лаврами Джима Кларка и Джеки Стюарта, рано или поздно обязательно стучались в эту дверь. Да и не только британцы: В последние годы здесь перебывало немало юношей, чьими кумирами были земляки Хуан Мануэль Фанхио и Эмерсон Фиттипальди. Причем с каждым годом латиноамериканцев становилось все больше: Пасе, Морено, Боэзель. Айртона, как оказалось, в Снеттертоне уже знали.

“Помню, когда в 77-м у нас гонялся бразилец Шику Серра, он постоянно говорил о парне по фамилии Сенна, - вспоминает Ральф. - “Он приедет, обязательно приедет”, - повторял Серра. Через пару лет Айртон действительно приехал. И когда он впервые переступил порог моего офиса, я уже достаточно знал о нем. Шику все уши прожужжал мне о том, как хорош Сенна. Несмотря на это, при первом знакомстве Айртон показался мне чересчур самоуверенным. Но уже через десять минут я понял, что это не была пустая самонадеянность. Этот парень точно знал, что и как ему
нужно делать, чтобы стать чемпионом”.

Они договорились, что Айртон попробует свои силы во всех трех британских чемпионатах Формулы-1600, проводимых Королевским автоклубом и судоходными компаниями P&O и Towsend-Thoresen. Айртон снял для себя и своей молодой жены Лилиан жилье к югу от Норвича и начал потихоньку приспосабливаться к новому для себя миру. Те первые месяцы оказались, наверное, самыми сложными в его жизни. Он еще плохо говорил по-английски, к тому же теперь ему пришлось привыкать ко множеству новых для него вещей: машинам (причем как гоночным, так и дорожным - с правым рулем), трассам, даже: к новому имени. По настоянию отца, с боем отпустившего сына в Европу, Айртон да Силва выступал в гонках под девичьей фамилией своей матери - Сенна. Но англичанам и это имя показалось слишком сложным, и в команде его окрестили просто Гарри. К новому прозвищу Айртон привык быстро. А вот с гонками и преодолением языкового барьера все оказалось куда сложнее. Хотя, надо отдать ему должное, первое давалось Гарри куда легче второго.

“Опыт картинга, конечно, сильно помог мне, но в основном это касалось лишь езды в толкучке, - вспоминал потом Сенна. - В этом Ф-Ford и картинг похожи. Но основы управления “формулой” все-таки слишком сильно отличаются от карта”. Чтобы привыкнуть к новой машине и незнакомым трассам, потребовалось время. И 1 марта на своей первой в жизни гонке в Брэндс-Хэтче Гарри квалифицировался в середине стартового поля, а на финиш приехал пятым, позади обоих своих партнеров по Van Diemen. Во второй гонке в Тракстоне Сенна был уже третьим. Но как только Формула-1600 вернулась на уже знакомую ему трассу в Брэндс-Хэтче, Гарри одержал свою первую победу.

“Гонка проходила в дождь, - вспоминает его механик Падди Пеллен. - И уже сразу после старта стало понятно, что сегодня Сенне не будет равных. А когда он наконец пересек первым финишную линию, ко мне бросилась его обезумевшая от счастья жена Лилиан. Эта хрупкая девушка была в таком экстазе, что едва не оторвала меня, здорового мужика, от земли. А вообще она была очень даже ничего: и отлично готовила. Помню, она пекла по какому-то особому бразильскому рецепту просто восхитительные банановые пирожные и приносила их нам в боксы. Поверьте, ничего вкуснее я в жизни не пробовал:”

“Лилиан говорила по-английски еще хуже Сенны. Но она была соблазнительной девчонкой, с та-акими формами и истинно бразильской задницей, что когда она прогуливалась по паддоку, не было ни одного мужика, который бы не остановился поглазеть на нее, - соглашается с Падди фотограф нашего журнала Кит Саттон, именно с той самой дождевой гонки начавший работать личным “фотолетописцем” Айртона. - В Тракстоне Сенна сам подошел ко мне и предложил поработать на него. Ему нужны были фото с гонок для бразильской прессы и поиска спонсоров”.

“Я возвращаюсь в Бразилию…”

С каждой гонкой он ехал все быстрее и быстрее. Но больше всего поражало, насколько точно он уже в столь юном возрасте оценивал свои возможности. “Однажды после тестов он заявил мне: “Я мог проехать на две десятых быстрее здесь и отыграть еще три в этом повороте. Но я не стал этого делать, ведь сегодня только тесты. В квалификации же я проеду на пять десятых быстрее”, - вспоминает Пеллен. - И действительно, он проехал ровно на полсекунды быстрее. Удивительно, но он всегда точно знал, сколько он может еще прибавить”.

Кроме того, уже тогда в Айртоне начали проявляться те качества, что потом так восхищали поклонников и раздражали недоброжелателей в Ф-1: агрессивный, порой взрывной характер (достаточно вспомнить мартовскую гонку в Снеттертоне, где он едва не подрался со своим партнером по команде Энрике Мансиллой после того, как аргентинец подрезал его на трассе) и удивительное умение ездить в дождь.

“Однажды в Снеттертоне я смотрел гонку Ф-1600, - вспоминает тим-менеджер командыVan Diemen Ф-2000 Денни Рашен. - Сенна лидировал, он шел всего на несколько ярдов впереди преследователей. Но тут пошел дождь, и на следующем круге он опережал остальных уже… на полкруга. “Бог ты мой!” - сказал я себе и тут же пошел познакомиться с ним. Я предложил ему на следующий год пересесть на “Ф-2000″, пообещав “полный пакет”, европейский и британский чемпионаты, всего за 10 000 фунтов - сущие гроши, по сравнению с тем, что платили другие гонщики”.

“Помимо потрясающего умения контролировать машину на мокрой трассе, Айртон всегда великолепно стартовал, - продолжает Ральф Фэрмин. - Как только загорался зеленый светофор, он тут же выигрывал несколько метров. Кроме того, на первых же кругах, пока другие раскачивались, выбирая свой темп и прогревая резину, он показывал лучшие круги и фактически выигрывал гонку. Уже где-то к середине сезона и я, и Падди точно знали: перед нами будущий чемпион мира”.

В последний день августа Айртон, тремя неделями раньше выигравший первенство RAC, одержав свою 12-ю победу в сезоне, за этап до конца выиграл и чемпионат Towsend-Thoresen (в P&O Гарри проехал лишь одну гонку). Он стал первым бразильцем, сумевшим за один сезон выиграть сразу два чемпионата британской Ф-Ford. После церемонии награждения диктор по автодрому Брайан Джонс подошел к Сенне с микрофоном: “Ну что, Айртон, ты блестяще выступил в Ф-1600, теперь тебя ждет дорога наверх, в Формулу-3?” “Нет, - ответил Сенна. - Я завязываю с гонками и возвращаюсь в Бразилию:”

Айртон и сам был безумно расстроен таким поворотом событий, но что ему оставалось делать? Отец, который финансировал его весь этот сезон, отказался давать деньги на следующий и требовал вернуться в Бразилию, взяться наконец за ум и окончить университет. Своих сбережений у Сенны не было, и дальше жить в Англии, а тем более выступать в гонках было не на что. Со спонсорами же в Бразилии в те годы было неважно: в Латинской Америке разразился грандиозный экономический кризис. Курс боливийского песо за один только год упал более чем в тысячу раз. Да и в самой Бразилии богатые даже не плакали, а рыдали - страна увязла в 100-миллиардных долгах. Какие уж тут автогонки! В общем, осенью 1981 года бразильский д’Артаньян, потерпевший к тому же очередное, уже четвертое фиаско на чемпионате мира по картингу в Парме, возвращался в свою заморскую “Гасконь” самым несчастным человеком на свете, в отчаянии даже отказавшись от участия в фестивале Формулы-Ford в Брэндс-Хэтче. И быть может, мир так никогда бы и не услышал о человеке по имени Айртон Сенна, если бы тогда, зимой 81-го, судьба все-таки не сжалилась над ним.

Назад в будущее

“С октября по февраль я аккуратно помогал отцу в его бизнесе, но все эти месяцы грезил Англией и мечтал вернуться в гонки”, - вспоминал потом Сенна. То ли Айртон в конце концов сумел убедить отца, то ли Милтону да Силва просто надоело видеть постоянную грусть в глазах сына, но через пять месяцев он наконец сдался и предоставил Айртону возможность самому решать свою судьбу, а тот, естественно, тут же выбрал гонки. Затем был небольшой семейный совет, на котором родители благословили бразильца на подвиги (”Я просто сумел убедить их, что в мои гонки вложено уже слишком много денег, а вернуть их я смогу, только попав в Формулу-1″, - шутил потом Айртон), и через несколько дней он уже вновь летел через океан, навстречу своим будущим победам.

На этот раз он приехал в Англию уже один, без Лилиан: незадолго до его возвращения в Европу они разошлись. “Она была из очень хорошей семьи, привыкла к комфорту и прислуге и оказалась абсолютно не готова к роли домохозяйки в нашем доме в Норфолке”, - с горечью признался Сенна после развода. Впрочем, злые языки потом уверяли, что Лилиан просто надоело, что Айртон уделял ей меньше внимания, чем своим машинам.

После блестящей победы в Ф-1600 перед Айртоном открылось множество путей. Его приглашали к себе команды Ф-Ford 2000, Ф-3 и даже Ф-2: “Приглашение в Формулу-2, конечно, польстило моему самолюбию. Но там гоняются заводские команды, и очень много зависит от машины и мотора. Если ты не попадешь “в масть”, можно загубить всю карьеру, - не по годам здраво рассуждал Сенна. - Формула-3 - более соблазнительный вариант: машины там примерно равны. Но чтобы добиться успеха в “трешке”, нужно предварительно намотать на тестах много километров, а времени на это у меня нет. Остается Ф-Ford 2000:” Приняв решение, Айртон, недолго думая, отправился к Денни Рашену и, подписав контракт с его командой Rushen Green Racing, с первой же гонки начал громить своих соперников.

Шесть первых гонок британского чемпионата он закончил со 100-процентным результатом: шесть побед, шесть поулов и шесть “быстрейших кругов”. Особенно замечательной была его победа 9 апреля в Снеттертоне. Айртон, как обычно, вырвался вперед со старта, но тут позади произошел завал. За круг судьи не успели до конца расчистить трассу от гравия и обломков. Сенне пришлось проехать прямо по ним, после чего он вдруг резко сбросил скорость и откатился секунд на двадцать назад. “Мы подумали, что он вернется в боксы, - вспоминает Рашен. - Но не тут-то было”.

Гонку возглавил партнер Сенны по RGR Кенни Эндрюс. “Я выигрывал у Сенны секунд 15, едва различал его в зеркалах и уже начал было верить в победу, - вспоминает Кен, - но вскоре он догнал и обошел меня”. И только после гонки Рашен и Эндрюс узнали, чего на самом деле стоила эта победа Сенне. Когда в начале гонки он наехал на обломки, один из них повредил передние тормоза, и всю оставшуюся гонку на его машине работали только тормоза задних колес. Поэтому-то он и потерял вначале двадцать секунд, пока привыкал к новым “особенностям” своего автомобиля, но затем даже на покалеченной машине сумел выиграть гонку.

Удивительно, но если в Бразилии Сенна постоянно мечтал об Англии, то теперь в Европе ужасно скучал по родине, особенно весной и осенью. Теплолюбивый бразилец никак не мог до конца приспособиться к холодному климату Туманного Альбиона. Он никогда не садился в машину, не разогрев предварительно свои перчатки и балаклаву на радиаторе, ненавидел ранние тесты, потому что никак не мог заставить себя холодным утром вылезти из теплой кровати. Порой он просто ненавидел Англию с ее вечными туманами и мечтал о жарком солнце Бразилии. Но деваться было некуда, ведь только через сито английских гонок он мог пробиться в Формулу-1. И с каждым днем он шаг за шагом приближался к своей мечте.

Еще в конце марта, по совету Саттона, Сенна разослал менеджерам команд Ф-1 небольшие пресс-релизы о себе. И вскоре начали приходить первые отклики. Айртоном всерьез заинтересовались Рон Деннис, Фрэнк Уильямс, Берни Экклстоун и Алекс Хокридж. Последний даже предложил бразильцу сесть за руль Toleman уже следующей весной. Но Сенна не спешил, он еще не чувствовал себя готовым к дебюту в Ф-1. К тому же его не прельщало начинать карьеру в команде-середняке, каким тогда была Toleman. “Я не хотел просто стать еще одним пилотом Ф-1, - говорил Сенна. - Я хотел быть победителем, и надеялся получить машину, которая позволила бы мне выигрывать гонки”.

Впрочем, была у Айртона и еще одна мечта - побить в Ф-1 Нельсона Пике, который еще в Бразилии взбесил юного да Силву своим пренебрежительным высокомерным отношением. “Однажды я обязательно побью этого ублюдка”, - заявил как-то Айртон Рашену. А в другой раз задумчиво спросил у Денни: “Как ты думаешь, кто из нас лучший гонщик: я, Шику Серра или Нельсон Пике?” “Ну, не знаю”, - замялся Рашен. И Айртон ответил сам: “Знаешь, у меня огромное преимущество над ними обоими, ведь я занимаюсь картингом с четырех лет!”

В свои 22 он действительно занимался картингом уже 18 лет. И этот сезон стал последним для Сенны-картингиста. После очередного провала на чемпионате мира в шведском Кальмаре, где у него лопнула шина, Айртон завершил свою картинговую карьеру. Впрочем, шведская неудача в том сезоне оказалась для Сенны лишь неприятным исключением. В целом, 1982 год бразилец завершил еще лучше, чем предыдущий. Одержав 21 (!) победу в 27 гонках, Айртон выиграл и британский, и европейский чемпионаты Формулы-Ford 2000, а в середине ноября в Тракстоне сел за руль Ralt Формулы-3 команды Дика Беннеттса. “Эта гонка была очень важна для меня, - вспоминал Сенна. - Формулу-3 тогда показывали по британскому телевидению, и при благоприятном результате она могла очень помочь мне собрать бюджет на следующий сезон”. Результат первой гонки превзошел даже самые радужные прогнозы. Поул-позиция, быстрейший круг в гонке, лидирование со старта до финиша, победа - таким получился дебют Гарри в британской Ф-3, его последней ступени на пути в Ф-1.

На пороге

В 1983 году Сенна подписал контракт с West Surrey Racing - одной из сильнейших команд британской “трешки” и начал новый сезон в уже привычной роли главного фаворита. Однако здесь он впервые за три года в Англии встретил серьезное сопротивление. Человеком, который смог на равных противостоять юному Бразильскому Волшебнику, оказался будущий пилот Ф-1 и чемпион мира в гонках спортпрототипов англичанин Мартин Брандл, выступавший тогда за команду Ф-3 Эдди Джордана. Подоплека этого противостояния усугублялась еще и тем, что Джордан стал первым, кто год назад усадил Сенну (причем совершенно бесплатно) в машину Ф-3, но после того как Айртон выбрал WSR, затаил на бразильца обиду и только и мечтал о том, чтобы не дать ему выиграть титул.

Чемпионат вроде бы начался для Сенны лучше некуда. И хотя победы теперь давались ему куда тяжелее, чем в Формуле-Ford, Айртон продолжал выигрывать одну гонку за другой, иногда совершая для этого маленькие чудеса. Так однажды в Сильверстоуне Сенна сумел дважды обойти Брандла в Stowe, а затем в Becketts: по внешней траектории. “Это было невероятно! Он был уже двумя колесами на траве, но упрямо несся вперед”, - вспоминает схватку с Сенной в Becketts Мартин. Выиграв девять первых гонок, Айртон побил рекорд Пике, одержавшего в 78-м восемь побед подряд. Но затем последовала полоса неудач. Причем, как позднее и в Ф-1, Айртона подводила его чрезмерная нацеленность на победу. Для Сенны не существовало других мест, кроме первого, и в своем стремлении к победе он часто переходил грань разумного риска.

“Я втолковывал ему, что выиграть все гонки невозможно и иногда лучше довольствоваться вторым местом, чем вообще не получить ни одного очка, но все впустую”, - сетовал Дик Беннеттс. В итоге за сезон Сенна лишь дважды финишировал вторым, зато в шести гонках вообще не смог добраться до финиша. И хотя он одержал больше всех побед, за этап до конца чемпионата вперед с преимуществом в одно очко вышел Брандл, который хоть и выиграл меньше гонок, зато стабильно набирал очки там, где Сенна сходил с трассы. Но финиш сезона все-таки остался за бразильцем.

Сначала уверенно выиграв последнюю гонку британской Ф-3 в Тракстоне, Айртон обошел-таки Брандла в чемпионате. Затем была блестящая победа в Гран При Макао, где Сенна, в ночь накануне тренировок прилетевший с тестов Brabham, на совершенно незнакомом городском кольце более чем уверенно выиграл обе гонки, побив абсолютный рекорд трассы. Потом Сенну ждали бесплодные переговоры с Экклстоуном, Деннисом и Уильямсом, очередные тесты Toleman в Сильверстоуне, на которых он почти на секунду перекрыл время Дерека Уорика, и восторженная характеристика Рори Бирна: “Он великолепен! Нам просто необходимо заполучить его”.

В начале ноября 1983 года темноволосый молодой человек остановил машину на одной из улиц в центре Лондона и, помедлив секунду, направился к двери небольшого офиса команды Ф-1 Toleman. За этой дверью безвестного бразильца ждала всемирная слава. Но пока это было только начало.

Владимир Маккавеев
Формула-1 (май 2002 года)

Эту гонку придумал Филипп Штрайфф, экс-пилот формулы 1, прикованый к инвалидному креслу после аварии в квалификационных заездах Гран-при Бразилии 1989 года. Та катастрофа на скорости более 200 км/час произошла на глазах и у Проста, и у Сенны, и у Де Чезариса, и у Мартини. И никто из них не посмел не принять приглашения этого удивительного человека на 17-й Гран-при сезона - гонку, которая носила имя “Гран-при Филиппа Штрайффа”. Оба дня супертурнир в “Берси”, где звезды формулы, вспомнив детство, состязались на картах, Штрайффа в зале встречали бурей оваций и стоя. И не сосчитать, сколько раз за эти два дня он слышал слова: “Спасибо, Филипп!” - на английском, французском, немецком, итальянском, русском (от меня) и еще Бог знает каких языках. Но главное “спасибо”, после которого у сильного духом крупного мужчины в глазах стояли слезы, он услышал воскресным вечером. Ален Прост и Айртон Сенна, подарившие Парижу праздник в канун Рождества, отобрали микрофон у комментатора Ришара Меку и на весь зал по очереди произнесли: “Спасибо, Филипп!”

Но это было в воскресенье. События же в “Берси” начались в пятницу.

17 декабря, 14.00

За кулисами “Берси” - настоящий формулический пресс-центр во главе со своим патриархом и столпом Джонни Ривзом из L’Equipe. На трибуне прессы - привычная картина - вдруг появился Прост с пышным шлейфом свиты, чтобы сверху бросить полководческий взгляд на поле будущего сражения. Примерно неделю назад он пообещал, что пилоты формулы 1 будут на этой трассе (которую, кстати, в пятницу Де Чеэарис окрестил “спагетти”) развлекаться как сумасшедшие. Но разве с такими глазами развлекаются - как у Наполеона перед Ватерлоо? Оттаял Ален лишь на мгновение: “Я не мог придумать лучшего способа попрощаться с гонками”. Теперь о трассе. Жаль, не могу привести схему - она достойна, скажем, Монте-Карло: 600-метровое кольцо с девятью (!) поворотами было проложено не только на арене дворца спорта, но и (примерно четвертая часть) прямо под трибунами. Все было отлично видно на гигантских экранах под потолком. Я насчитала 10 (!) стационарных телекамер, а сколько уж было переносных - увольте…

Чемпион мира (это картинговый титул Проста) в пятницу тренировался, 3-кратный вице-чемпион (это - Сенна) - нет: самолет из Сан-Паулу прилетел поздно вечером. В паддоках смешные автомобильчики, похожие на крабьих детенышей (объем двигателя 100 см3, 2 передачи, максимальная скорость 150 км/час, топливный бак 5 литров) соседствовали в боксах парами: Прост-Альо, Сенна-Хилл (уже команда, что вы хотите). Снежно-белый карт бразильца сиротливо покоился на ставках. А вокруг его синего близнеца столпились механики, задававшие вопросы Просту (а не наоборот). “Профессор” остался великим профи и здесь - пара кругов ему потребовалась, чтобы распробовать “спагетти” и нащупать идеальную траекторию. Еще пара - чтобы установить лучший среди формулистов пятничный результат (30,127). И еще пара - чтобы что-то попытаться переналадить в машине.

Превосходство Алена над коллегами бросалось в глаза, но по прогнозу Лионеля Фруассара из “Либерасьон”, большого поклонника Сенны, в субботу и воскресенье все должно было выглядеть иначе: “Просту предстоит серьезное испытание в последней дуэли с Сенной”, - сказал Лио (а это и по глазам Проста было видно.)

Короче, весь, абсолютно весь пресс-центр ждал настоящей схватки гигантов. Не дождался.

18 декабря, 19.45

До начала шоу почти час, но зал набит битком. Осветители и радиоинженеры репетировали свои эффекты (не иначе задались целью ослепить и оглушить несчастную - или счастливую? - публику). Зрители с трубами, барабанами и трещотками (кто кого оглушит - вопрос…) - свои. Луч прожектора случайно выхватил фигуру Сенны, впрыгнувшего в ложу для почетных гостей откуда-то с трибуны. Когда его узнали, показалось - “Берси” сейчас провалится в преисподнюю.

…Теперь забегу чуть вперед - оба дня программа была идентичной: гонки картингистов, где были сплошь чемпионы мира и Европы в классах 100 и 125 см3, заезды пилотов младших формул, находящихся под патронажем ELF, гонки формулистов - и финал-сюрприз: командная гонка-эстафета, которая, правда, была больше похожа ва трековую парную велогонку. В командах - по три человека. Сразу скажу, что не было в “Берси” Михаэля Шумахера (о его операции колена в Японии СЭ сообщал), пилота Indycar Пола Трэйси (побоялся, не иначе, - кому охота повторять карьеру Майкла Андретти) - его заменил Оливье Груйяр, экс-формулист, проведший нынешний сезон как раз в Америке, и Агури Суэуки, которого продублировал Янник Дальмас.

…В 10 часов вечера в “Берси” погас свет. По полу заструился туман. И острый луч прожектора выхватил из тьмы плывущую в этом тукане серебряную платформу, на которой, сдвинув плечи, стаяла королевская чертова дюжина пилотов Формулы-1 - Ален Прост, Деймон Хилл, Джонни Херберт, Андреа Де Чезарис, Филипп Альо, Пьерлуиджи Мартини, Янник Дальмас, Эрик Бернар, Бертран Гашо, Эрик Кома, Жан-Марк Гунон, Оливье Груйяр и Айртон Сенна.

С этого летающего блюдца на главный подиум пилотов вызывали по одному. И вот в круге света остались двое - Прост и Сенна. Ришар Меку отчего-то медлил, не называя следующего имени, - и зал молчал. А на суперчемпионов в тот момент обрушился беглый огонь фотовспышек. Надо сказать, что за всю субботу Ален и Айртон рядом были лишь однажды - на этой вот оглушительной презентации. В остальное время привычно и подчеркнуто сохраняли дистанцию. Если Прост шел налево, то Сенна — направо, и никак иначе. Зато в воскресенье все было по-другому. И я поняла, в чем дело. Они, как и зал, как и пресс-центр, ждали настоящей схватки, один на один. Гамбургского счета. И накапливали в себе всю свою бескомпромиссность. Но… Штрайфф хотел устроить товарищескую встречу и устроил: идеей командной гонки он выбил дуэльные пистолеты из рук Алена и Айртона.

Некое подобие дуэли состоялось лишь в квалификациях в субботу. Выезжая из боксов, они переглянулись, и Сенна кивком головы пропустил Проста, отправившись следом через полкруга. Дальше - пинг-понг: Прост - 31,316 - взгляд на табло, тормоз. Сенна в ответ - 30,816 - взгляд на табло, тормоз. И так до тех пор, пока клетчатый флаг не пресек диалог, в котором Сенна, верный себе, разок пощупал отбойники в тоннеле. Впрочем, и Прост в долгу не остался.

- Ален, почему вы были так неосторожны?
- Завелся…

В субботней гонке-эстафете дуэли не вышло. Сумасшедший Гунон сломал свой карт, Сенна замешкался со стартом - и команда под вторым номером отстала от лидеров - хербертовцев - на 4 (!) круга. Два из которых в итоге Айртон отыграл. Сенна и Прост в гонке были рядом лишь несколько коротких секунд. Айртон, ослепленный азартом погони, атаковал Алена с той же яростью, что и Альберто Томба - ворота на слаломной горнолыжной трассе. Карт дернулся, чихнул, и бразилец пулей просквозил мимо наверстывать круговое отставание. К слову, команда Проста в этот момент тоже проигрывала круг - подвел Бернар.

Это был блестящий бенефис Проста и Сенны. Они были потрясающе великолепны. После финиша Айртон, сияя глазами, говорил комментатору ТF-1:

- Фантастическая гонка! Я счастлив! Это такое удовольствие - особенно наблюдать за парнями.
- Кто вам понравился больше всех?
- Джонни Херберт, Андреа Де Чезарис, Филипп Альо. И Ален.

А Джонни и Андреа в этот момент праздновали победу: Де Чезарис не успел сам вылезти из карта, его, подхватив под мышки, вытянул Херберт. И тут же обнял. Обниматься подходили и соперники (какое-то лишнее здесь это слово, ей-Богу). Настоящая очередь за объятиями выстроилась, это ж надо…

- Джонни - настоящий лидер! - говорил Андреа.
- Но ведь это Андреа выиграл гонку, - говорил Джонни.
- Но разве мог я тебя подвести! - отвечал Андреа.

А Прост прямо в сторону Сенны пробурчал: “И все же жаль, что напарников себе мы выбираем не сами”.

19 декабря, 17.30

Старт Гран-при Филиппа Штрайффа. В формулической группе замена: вместо Хилла - Эрик Элари, вместо Бервара - Эрик ван де Пул. Сегодня вообще все не так, как вчера, - команды Сенны и Проста уже со старта воюют за лидерство. Полководцы же в метре друг от друга сосредоточенно наблюдают за ходом сражения, стратегические планы которого были обсуждены на “совещании штабов” получасом раньше. Лагорс справился с задачей отменно и передал эстафету Элари вторым. Увы, чуть было все не испортил Буйон - его карт отказал, и в седло раньше времени прыгнул Груйяр, откатившийся с третьего места на шестое. Ему было нелегко ликвидировать круг гандикапа, но он это сделал.

На 41-м круге из боксов почти одновременно - вторым и третьим (лидировали “чезаристы”, но это дело десятое: назревала лютая дуэль Проста и Сенны, наслаждение!) прыгнули белый карт с двойкой на носу (Сенна) в синий с единичкой (Прост). В “Берси” в этот момент было невозможно расслышать собственный голос.

Блестящая атака Сенны - в полный контакт - увенчалась успехом. Прост, пропустив апперкот, в свою очередь тут же атаковал. Но на дальнем вираже между ними вдруг оказался Пани. От этого пассажа обалдели оба, и Ален, и Айртон. Сенна обернулся, словно спрашивая: “Ты где?”. Прост же, оторвав руку от руля, только махнул с досадой в сторону Пани. Чемпион формулы 3000, надо признать, все-таки сообразил, какую малину портит (причем бессмысленно - его команда отставала уже на два круга), и спустя несколько секунд жестом пригласил Проста к обгону. Прост тут же ринулся за Сенной. Атака - ответ. Атака - ответ. Блестяще, но, жаль, недолго - в тоннеле карт Сенны вдруг заскакал, как бешеный жеребец. Бразилец сбросил скорость - и черед оглядываться - ты где? - пришел к Просту. Сенна доковылял до боксов, и снова пришла пора Груйяру отдуваться за раненого товарища. Сенна же еще долго оставался за рулем, понукал механиков - он никак не хотел поверить, что это все, что его диалог с Простом оборван на полуслове.

Ален, оставшись в одиночестве, быстренько догнал и перегнал Де Чезариса и финишировал под канонаду оваций. Он вылез из кабины, и третьим после Лагорса и Элари обниматься к нему подошел Сенна. На этот раз они друг от друга не бегали.

Почти физически ощущалось как им сейчас хорошо. В тот предыдущий вечер в “Берси” было навалом того, чего, по словам Проста им не хватает в формуле 1. Тепла. Я вдруг поняла как этим крутым и чрезвычайно серьезным профи, почти разучившимся, казалось бы, смеяться, нужны эти почти детски состязания - эдакое первенство двора. Поняла, когда увидела глаза снимавших шлемы Сенны, Проста, Херберта, Альо - по-мальчишески озорные, ласковые, младенчески счастливые. Когда смотрели, как они, чуть-чуть рисуясь и хвастаясь, обменивались комплиментами, шлепали друг друга по ладоням. Вы видели такое где-нибудь а паддоке формулы 1? Вот и я - нет.

- Эти гонки - дружеские, - сказал Штрайфф, - и я страшно благодарен парням за то, что они эти два дня соревновались, как друзья.

- Айртон,как вам понравилась публика в “Берси”?
- Это, конечно, не “Маракана” (на трибуне напротив паддока два дня висел транспарант - “Париж с Простом!” - Прим О.Л.). Но я не ревную. Публика - это то, что сделало наш праздник совершенно волшебным.
- Ален, вы выиграли…
- За последние пару недель мне смертельно недоели проводы. Сегодня же я был счастлив почувствовать себя снова гонщиком. Жаль, не все вышло, как мы хотели.
- С техникой не всегда договоришься, - вставил Сенна.
- Да, обидно, - согласился Прост. - Но все равно “Берси” это лучший вариант проводов.
- Это совет? Я его запомню, усмехнулся Сенна, - Ты-то приедешь тогда ко мне?
- Нет, - рассмеялся Прост, - Я к тому моменту, наверное, буду с клюкой ходить.

И вдруг серьезно сказал:
- Не повторяй моих ошибок.
- А ты не закрывай дверей, - ответил бразилец.
- В каком смысле?
- Мне нужен Париж, - улыбнулся Сенна.
- Я тебе и так уже отдал все что можно, - вздохнул Прост, - Впрочем, бери, но только половину.
- То есть?

Вместо ответа Прост кивнул на трибуну напротив: там синхронно развевались два флага - сине-бело-красный с надписью: “Ален Прост” и желто-зеленый с лозунгом “Сенна”. А вверх под потолок, переходя из рук в руки полз транспарант, намалеванный, судя по размеру, на простыне двухспальной кровати:

- ALAIN AND AYRTON FOREVER !

Ольга Линде
Спорт-Экспресс (1993 год)

Ссылки по теме:

Айртон Сенна на телефонных карточках (часть первая)
Айртон Сенна на телефонных карточках (часть вторая)

Оборвавшейся на 34-м ее году - на гоночной трассе в Италии, в солнечный майский день 94-го, на скорости 314 километров в час. На похороны Сенны пришло, кажется, все многомиллионное население Сан-Паулу, а с его потерей Формула-1 окончательно превратилась из соперничества богоподобных людей в демонстрацию достижений автотехники и железной воли немца Шумахера.

Будучи легендой при жизни, после смерти Сенна превратился в икону. О его жизни написано немало книг, а сравнительно недавно вышел и посвященный ему CD. Ценный и в качестве жеста, но оказавшийся на редкость созвучным его ярчайшей судьбе.

Альбом носит подзаголовок «A Music Documentary», и носит справедливо: помимо музыки, здесь есть записи интервью с великим бразильцем, его друзьями и коллегами по цеху, выдержки из майских телерепортажей десятилетней давности; многостраничный буклет подробно рассказывает, что связывало с Айртоном ту или иную песню. «In The Air Tonight» Фила Коллинза, пластинку которого Сенна слушал за несколько часов до гибели. «Simply The Best» Тины Тернер, исполненную в его честь на концерте по случаю окончания блистательной карьеры бразильца в гоночной команде McLaren. Песни любимых музыкантов Сенны – Pink Floyd, Queen, Eurythmics. Не нуждающийся, наконец, в лишних комментариях национальный гимн Бразилии, известный благодаря его победам всей планете. Лишь одна песня из здесь присутствующих была издана после 94-го – большой поклонник гонщика Крис Ри написал «Saudade» в память о Сенне. Подборка, что ни говори, ностальгическая – но иначе, без уместного здесь пафоса, без щемящей грусти по рекордам и поступкам Сенны, здесь было не обойтись. Как не обойтись без этого и в обзоре нежданного, вышедшего без всякой рекламы на безвестном польском лейбле, но очень своевременного диска. Верите вы в это или нет, но за десять прошедших лет я не видел ни одной гонки Формулы-1. И так и не сел за руль машины.

Нельзя здесь по-другому. Даже если вы до этого момента знать не знали, кто такой Сенна, запомните одно: он погиб не просто в расцвете сил и славы, он погиб в солнечный майский день (10 лет назад, 1 мая, в светлый день Пасхи), на скорости 314 километров в час, будучи лидером той гонки. И (сегодня это звучит уже не столь жестоко) вряд ли он мог пожелать для себя лучшей смерти. В которой, как и в его жизни, имелся высший смысл. Скорость. И победа.

Сергей Степанов
nepopsa.ru (2004 год)

Список треков:

1. Queen - I Want It All
2. (Statements Martin Brundle and Ayrton Senna) - No Regrets
3. Tina Turner - Simply The Best
4. Instrumental - Brazil
5. Lisa Stansfield - All Around The World
6. (Statement Ayrton Senna) - Flying High

7. Phill Collins - In The Air Tonight
8. (Statements Press) - May 1-1994
9. Chris Rea - Saudade
10. Roger Henri - Tema Da Vitoria (Tributo A Um Campeao)
11. Statements (Various People) - A Genius

12. Karla Bonoff - Goodbye My Friend
13. Instrumental - Respect
14. Ima - In Your Eyes
15. (Statement Ayrton Senna) - Emotions
16. Eurythmics - Angel
17. (Statement Ayrton Senna) - Values
18. Pink Floyd - On The Turning Away
19. (Statement Ayrton Senna) - Focus
20. Enya - Ebuda
21. (Statement Murray Walker) - The Legend Grows
22. Kelly - Speed Of Light
23. (Statement Ayrton Senna) - Love Winning

24. Milton Nascimento - Unencounter (Cancao Da America)
25. (Statement Ayrton Senna) - Desire
26. Chris Rea - Nothing To Fear
27. (Statement Ayrton Senna) - A Message
28. (Statement Ayrton Senna By Chris Rea) - The Future

Ознакомиться с музыкальными композициями, представленными на этом диске, а также обсудить их вы можете у нас на форуме.

Последние несколько дней печатные издания мира, так или иначе имеющие отношение к “Формуле-1″, переполнены разного рода материалами о 3-кратном чемпионе мира Айртоне Сенне. О великом бразильце, вот уже 5 лет отсутствующем в пелотоне “Больших призов”, вспоминают все, кому не лень. На мой же взгляд, правом на это обладают считанные единицы. Людей, которые на самом деле знали человека по имени Айртон Сенна и пользовались в той или иной степени его доверием, можно пересчитать по пальцам одной руки. И не последнее место в этом коротеньком списке занимает Ален Прост, Другой гонщик-легенда последних 15 лет, самый опасный и, по сути, единственный соперник Сенны, а посему можно сказать - один из главных, если не самый главный в жизни бразильца человек. Человек, знавший Сенну с другой, невидимой с трибун и телевизионных экранов, стороны. Человек, с которым Сенну связывали сложные, запутанные, болезненные, но очень прочные отношения.

Недавно в английском журнале Motor Sport было опубликовано интервью с 4-кратным чемпионом мира, фрагменты которого мы публикуем сегодня с разрешения его автора, знаменитого британского формулического обозревателя Найджела Роубака.

- Честно говоря, мне очень трудно говорить об Айртоне, и не только потому, что его больше нет рядом. Он был особенным человеком, не похожим ни на кого из тех, кого я когда-либо встречал в своей жизни.

Прост старательно избегает до сих пор болезненной для него темы их отношений с Сенной, потому что его позиция в этом вопросе сугубо индивидуальна, даже интимна, если хотите, потому что долгие годы “Большие призы” были, по сути, лишь продуктом взаимодействия Сенны и Проста. Их судьбы настолько тесно связаны, что и сейчас отделить одну от другой не всегда возможно. Эти двое - бесспорно, величайшие пилоты современности, а возможно, и за всю историю “Формулы-1″ - были друг для друга судьбой и возмездием. Вот почему Прост знает: в дискуссии о Сенне он никогда не выйдет победителем. Когда он искренне говорит о своем бывшем партнере по “Макларену” хорошее, кое-кто непременно попрекнет: мол, что же раньше-то пел совсем иные песни. Когда он столь же искренне критикует своего исторического соперника, в ответ слышит раздраженное: не смей наезжать на неприкосновенную икону!

- Вот почему, - говорит Ален, - я всегда отказываюсь говорить о нем. Пять лет назад, после той аварии, я сказал: вместе с ним умерла часть меня. Это не было просто словами, дежурной фразой. Это было то, что я чувствовал тогда. То же чувствую и сейчас. Знаю, что многие думают: Прост лицемерит. А я всего лишь пытаюсь быть настолько искренним, насколько возможно.

С момента появления Айртона в “Формуле-1″ именно Прост, сам того не желая, оказался путеводной звездой в карьере бразильца. Сенна, человек предельно целеустремленный и столь же самолюбивый, поставил себе чрезвычайно трудновыполнимую цель - быть всегда лучше лучшего. Так сложилось, что лучшим тогда был Прост. Он был той вершиной, покорив которую, Сенна мог сказать себе: я достиг поставленной цели. И первая же встреча француза и бразильца в неформальной, скажем так, обстановке задала тон их дальнейшим отношениям.

- Как хорошо я все это помню! Весна 84-го, праздник открытия нового Нюрбургринга, гонка бывших и нынешних звезд “Формулы-1″ на дорожных “Мерседесах”. Мы с Айртоном прилетали во Франкфурт с получасовой разницей, и Герд Кремер из “Мерседеса” попросил меня захватить Сенну с собой на трассу. По пути на Нюрбургринг мы с удовольствием болтали на разные темы - Айртон казался милым и приятным собеседником. На автодроме же все изменилось. Я выиграл поул, Айртон показал второе время, после чего прекратил разговаривать со мной! В гонке я захватил лидерство, но уже на половине круга он выпихнул меня с трассы… Классное начало отношений, правда?

В “Формуле-1″ молодой бразилец, дебютировавший в составе команды-аутсайдера “Тоулмен”, сразу же обратил на себя внимание.

- С самого начала Айртон был чрезвычайно хорош, хотя обычно о парне из слабой команды невозможно с уверенностью сказать, что он - классный гонщик. Учтите, что 15 лет назад в пелотоне было намного больше не просто хороших, а по-настоящему классных пилотов, чем сейчас, и выделиться на их фоне было ой как сложно!

О Сенне говорят, что уже с первых же шагов в “Больших призах” он не испытывал ни малейшего пиетета к авторитетам. Это выражалось не только вне трассы, но и на ней: атакуя или защищаясь во время гонки, Айртон порой пользовался приемами, которые не могли понравиться его титулованным конкурентам, так?

- Хм-м-м… Да. С самого начала он был временами чрезвычайно жестким. Это не вызывало симпатий. Но, откровенно говоря, сейчас я несколько иначе смотрю на вещи. Со временем я понял, это жесткость и порой даже беспощадность диктовались каким-то особенным кодексом правил. У Айртона были свои правила и законы в этой жизни, он свято в них верил, неукоснительно им следовал - вот и все. Было время, когда я всерьез считал, что многое в его поступках никак не соответствует его вере в Бога, но со временем понял, что он просто не знал, что поступает неправильно! Как я сказал, у него были свои правила игры, он играл по ним - и не обращал внимания ни на что больше. Оглядываясь назад, понимаю, что он просто-напросто был уверен в том, что никогда не ошибается, не совершает дурных поступков, что всегда говорит только правду - и на трассе он был в точности таким же.

Это, бесспорно, создавало массу проблем. Однако до тех пор, пока в 1988 году он не стал вашим партнером в “Макларене”, между вами не возникало разногласий…

- Да и в “Макларене” они возникли далеко не сразу. Моей главной ошибкой было то, что я очень любил эту команду, всегда ставил ее интересы выше своих собственных и старался сделать для нее все лучшее, что было в моих силах. Право выбора напарника Рон Деннис предоставил мне. “Хонда” тогда была заинтересована в пяти пилотах - Накаджиме, Мэнселле, Пике, Сенне и мне. Кандидатура Сатору не обсуждалась, к тому же он уже ездил на “Хонде” за “Лотус”, Мэнселл отпал по причине контракта с “Феррари”, оставались Пике и Айртон. И я сказал: Сенна. Потому что он талантлив и молод, а значит, после того как я закончу карьеру, мне будет на кого оставить “Макларен”.

Сейчас сделали бы иной выбор?

- Честно говоря, если бы мне представилась возможность вернуться к началу своей карьеры, я повел бы себя иначе, сконцентрировавшись лишь на себе и своей работе. Да, я мог сказать “нет” - и Сенны в “Макларене” не было бы. Однако я никогда не жалел и не жалею о принятом решении, хотя, с моей точки зрения, тогда я все же совершил колоссальную ошибку (смеется)! Но, несмотря ни на что, в первый год в “Макларене” отношения между нами складывались очень хорошо. Поэтому в конце года я был счастлив - мы закончили чемпионат первым и вторым, и я на самом деле не очень-то переживал, что проиграл ему. В конце концов я уже дважды к тому времени владел высшим титулом.

Проблемы начались в 89-м…

- Да. И не Айртон тому виной. Моей самой большой проблемой были отношения с “Хондой” - я никогда не мог наладить с японцами таких же отношений, какие были у Айртона. Не думаю, что они с самого начала нашего сотрудничества сознательно отдавали предпочтение кому-то одному из нас. Просто в том, что касается двигателя, у нас с Айртоном были категорически разные пристрастия, и то, что подходило ему, делало меня почти беспомощным. А ребята из “Хонды” к его мнению прислушивались больше, чем к моему. Приведу один пример. На тестах на “Поль Рикаре” я попросил инженеров сделать некоторые доработки в системе турбонаддува, после которых все шло просто великолепно. Однако неделей позже, на следующем “Гран-при”, никто из них пальцем не шевельнул, чтобы сделать что-то из того, о чем я просил. Затем мы приехали на гонку во Францию, я сел за руль - и почувствовал, что машина летит! Понимаете, о чем я? Два сезона мы проездили с Айртоном за одну команду - и два сезона на “Гран-при Франции” я стартовал с поула и выигрывал гонку… Только поймите меня правильно - в том, что я говорю, нет ничего против Айртона. Он был фантастически быстр, гораздо сильнее меня проводил квалификации, охотнее шел на риск - точно так же, как делал это я в 84-м рядом с Ники Лаудой. К тому же накануне сезона-89 я как-то обедал с президентом “Хонды” мистером Кавамото, и тот признал, что его мотористы в самом деле отдают предпочтение Айртону. “Почему? - переспросил он. - Честно говоря, не могу сказать на все сто процентов, но, думаю, потому, что он больше соответствует нашей самурайской психологии, ты же слишком расчетлив”. Тогда я понял, что я не идиот и не страдаю манией преследования!

Кульминацией сезона-89, без сомнения, стали гонка на Сузуке и ваше знаменитое столкновение с Айртоном…

- К той гонке мы оба подошли не в лучшем расположении духа, в чем нет ничего странного, не правда ли? И оба вели себя вызывающе. Еще накануне я открыто предупредил и прессу, и команду, что, если Айртон снова предпримет свой любимый маневр, я не стану “держать дверь открытой”. Что касается того столкновения, то, знаю, многие считают, что я сознательно “хлопнул калиткой”. На самом же деле я ее просто не открыл - как и предупреждал накануне. Я не хотел заканчивать гонку таким образом - я лидировал и хотел выиграть.

Год спустя Сенна вернул вам должок, вышибив вашу “Феррари” на первом же круге японской гонки…

- Что вы хотите, чтобы я сказал вам по этому поводу? После того как я вынужден был на год уйти из гонок, мы с Айртоном поговорили об этом, и он признался мне - как позже признался и журналистам, что сделал это сознательно. И объяснил, почему. В общем, я принял его точку зрения, я ведь всегда знал, что, когда Айртон сражается против меня, он старается не просто выиграть, а, образно выражаясь, разрушить мою карьеру. Даже во время той гонки на Нюрбургринге для него не существовало никого - ни Лауды, ни Росберга. Ему нужен был только я.

По большому счету эта ситуация не изменилась вплоть до вашей последней гонки, в Аделаиде в 1993 году.

- Да. И, признаться, тогда я был почти потрясен - и немного расстроен - его словами, его жестом. Кстати, это многое говорит об Айртоне. Накануне в Японии он выиграл, я финишировал вторым - и когда мы шли на пресс-конференцию после подиума, сказал ему: “Слушай, может быть, это последняя пресс- конференция, на которой мы будем вместе. Не имеет ли смысла дать людям почувствовать, что между нами существует кое-что еще, кроме неприязни?” Он не ответил - но и не дал понять, что против. Однако в пресс-центре даже ни разу не взглянул в мою сторону! Честно говоря, в Японии я думал, что, может, в Аделаиде мы обменяемся друг с другом шлемами, в которых выходили на нашу последнюю гонку, но после Сузуки напрочь выкинул подобные мысли из головы, потому что все выглядело так, словно Айртон не желает никакого примирения. В Австралии мы снова приехали первым-вторым - и что же? Он первым протянул руку, он обнял меня на подиуме, он первым затеял шутливую болтовню. Почему? Потому что теперь это была его идея, его инициатива - и все происходило по его правилам. Впрочем, в любом случае это было здорово.

Как складывались ваши отношения после Аделаиды?

- Мы очень часто общались, много и подолгу разговаривали по телефону. Он часто звонил сам, стараясь не дать мне окончательно отойти от “Формулы-1″. Чаще всего темой наших разговоров была безопасность. Мы решили как следует все обсудить после Имолы… А в тот уик-энд он без конца говорил только об этом. Мне показалось, что он очень сильно переменился, стал гораздо мягче. Но меня это несколько пугало, я видел, что он несколько подавлен, что в нем нет той прежней сумасшедшей внутренней силы… Мы говорили в пятницу, потом в субботу - после трагедии с Роландом (Ратценбергером.- О.Л.). Он тогда просто потряс меня. Я был в моторхоуме “Рено”, вокруг толпилось множество людей. Обычно Айртон из боксов прямым ходом проскальзывал в моторхоум, не замечая никого вокруг. В тот же раз он пошел прямо сквозь эту толпу - только для того, чтобы оказаться рядом со мной. Мы снова болтали - и он так старался быть милым, мягким, дружелюбным… Потом в воскресенье мы виделись в боксах. Я не хотел тревожить его накануне гонки, но знал, что я ему нужен, что ему нужна моя помощь. И мы договорились встретиться на будущей неделе…

После всего, что между вами было, вы могли стать друзьями?

- Да. В этом не было бы ничего странного и ничего невозможного. В конце концов нас связывало очень многое, и одно между нами не менялось никогда - даже в моменты наших наихудших отношений мы искренне уважали друг друга как гонщиков. Не думаю, что кто-то из нас беспокоился о ком-то другом так же, как мы беспокоились друг о друге. И потом, мы ведь были не только врагами… Однажды весной 88-го мы должны были присутствовать на женевском автосалоне, а место, где он проводится, всего километрах в 40 от моего дома. Я и предложил Айртону сначала перекусить у меня, а потом вместе поехать на автошоу. Он приехал - и проспал два часа!

Это, с вашей точки зрения, говорит о его черствости?

- (улыбается) Мне гораздо приятнее думать, что это говорит лишь о том, как он мне доверял. После ланча мы пошли прогуляться - и тот наш разговор я до сих пор помню до мельчайших деталей, так, словно это было вчера. Черт, о многих вещах он говорил такое, что я не знал, плакать или смеяться, но всегда это было страшно интересно! Да, мы могли стать друзьями: после того как я ушел, между нами все изменилось… Оглядываясь назад, я часто думаю: господи, ну почему между нами все сложилось именно так, почему мы заставили друг друга пройти через все это? Иногда это вспоминается, как ночной кошмар. Может быть, это объясняется тем, что мы всегда были на виду и во все, что между нами происходило, всегда вмешивался чуть ли не весь мир. Но я все равно не понимаю, почему мы должны были жить так, как жили?! Если бы нам сейчас позволили начать все заново, я сказал бы Айртону: “Слушай, мы с тобой - лучшие, мы вдвоем способны задавить всех!” Это могла бы быть сказка, а не жизнь. Впрочем, даже несмотря на то, как все обернулось, это все равно была фантастическая история, вы так не думаете? И мне всего этого так не хватает сегодня…

Найджел Роубак
Спорт-Экспресс (апрель 1999 года)

Перед началом сезона все в один голос прочили чемпионский титул вам…

Завоевать это звание - безразлично в первый раз или в четвертый - гораздо сложнее, чем это может показаться со стороны. И как можно быть уверенным в победе когда рядом такой соперник, как Сенна?

Значит ли это, что вас устраивает ход чемпионата

Я, конечно был бы не прочь, выиграв все девять гонок, безмятежно возглавлять чемпионат. Но выиграл только шесть и еще недавно шел то первым, то вторым… Непредсказуемость, к счастью, часть формулы-1. Будь иначе, я бы не вернулся сюда. Именно поэтому происходящее мне нравится. Я давно не получал такого удовольствия от гонок - не от результата, а от самого процесса.

Может быть, это объясняется тем, что за год “отпуска” вы просто проголодались?

Может быть. Но важно другое. Мне здесь хорошо. Мне нравится путь, который я избрал, агрессивность, которая появилась во мне. И еще - душевный, психологический резонанс, в котором нахожусь я и мои соперники.

Вы не оговорились? Ведь соперник у вас один - Сенна.

(улыбнулся) Конечно.

И вас нисколько не раздражает тот факт, что Айртон - на худшей машине - опережает вас не только в гонках, но и порой в чемпионате?

Лучше, хуже - это некорректное определение. В каких-то технических компонентах преимущество у него, в каких-то, в том числе главном - мощности мотора, - у меня. Но в соперничестве с Сенной лошадиные силы далеко не главное.

А как быть с бесконечными пересудами о том, что Прост обыгрывает всех за счет Williams и что его соперникам только и остается, что уповать на неполадки в моторе или же на силы небесные, в том числе и на непогоду?

Вы имеете в виду бразильский этап? Между прочим, я тоже в свое время выигрывал в Имоле в ливень. Правда, моим недоброжелателям тогда показалось, что дождь был недостаточно сильным. Вообще-то, проводя подобные параллели, нужно быть предельно осторожным. Когда Сенна рассказывает, что его МР 4/8 на 80 л.с. слабее моего FW 15, пресса радостно клюет на эту приманку - и все вокруг только и говорят: “О, это настоящий мужчина! Он лучший пилот мира!” Но отчего-то не вспоминают, что Сенна побеждал на McLaren, чей мотор - Honda - превосходил остальных, в том числе мою Ferrari, на 100 л.с. Я состязался с ним в 90-м на равных - но кто помнит об этом сейчас?

Но сегодня-то — вам ли жаловаться на машину?!

А кто сказал, что я жалуюсь! Williams действительно великолепен, команда работает просто блестяще, я ощущаю себя вполне комфортно. Но никогда не бываю удовлетворен собой и автомобилем, даже в победных гонках. Всегда знаю, что и когда сделал не так. Наверное, лучше было бы, если б я промолчал, потому что есть совсем немного людей, кому мои ошибки заметны. Но я говорю о них и это почему-то принимают за слабость и оправдания.

Это давит на вас?

Я всю зиму находился под страшным психологическим прессом, когда окружающие наперебой говорили, что Williams - фантастическая машина и что Renault - шедевр. И быстренько подхватили баечку Мэнселла о том, что таким автомобилем может управлять даже кукла… И теперь мои поражения вызывают неадекватную реакцию, а когда я пытаюсь объяснить объективные причины, делают вывод, что Прост плох. Да, труднее всего было в Бразилии, когда барахлила радиосвязь с боксами. Я тогда не успел вовремя сменить резину и вылетел из гонки, которую должен был выиграть. Назовите это гримасой судьбы или скажите, что Прост ошибся, как сопливый пацан, мне все равно. Мне стыдно за ту оплошность. А вот насчет Донингтона и Монте-Карло готов спорить. В Англии Сенна был вдохновенен, как Моцарт. А в Монако мне подставили подножку комиссары - я до сих пор не согласен с решением оштрафовать меня за фальстарт.

Какую команду вы выбрали бы, если бы не подоспело приглашение от Фрэнка Уильямса?

Только McLaren. McLaren или Williams - для меня других вариантов не было.

Многое ли изменилось в “Формуле-1″ за год вашего отсутствия?

Техника в первую очередь. Williams, на котором я гоняюсь, не идет ни в какое сравнение с Ferrari образца 1991 года. Более профессиональным стал подход к делу. А насчет атмосферы, духа Формулы - все осталось, как прежде, и мне не составило труда восстановить былые связи и симпатии.

А как насчет антипатий?

Ну эти не заставили себя ждать. Я не знаю, почему, становясь пилотами Формулы 1, мы начинаем отличаться от нормальных людей, куда-то прячем скромность, честность, прямоту, предпочитая говорить друг другу и друг о друге гадости вместо комплиментов. Не знаю, какие усилия нужны, чтобы вытряхнуть из нас все это! Автогонки - это не только спорт. Это большие деньги и большая политика, делающая зачастую врагами даже тех, кому на роду написано быть друзьями. Здесь слишком много тонкостей, недоступных пониманию людей со стороны, журналистов в том числе. Да большинство из них и не хочет вникать в специфику, им достаточно, пошатавшись по паддокам, послушать болтовню, собрать слухи и сплетни, расцветить все это парой не предназначавшихся для посторонних ушей колкостей, которыми в пылу обмениваются пилоты, - и готово! Отсюда этот дурацкий имидж скандальности, который я так ненавижу!

Но ведь ни один из предсезонных конфликтов - между вами и Мэнселлом, вами и Сенной пресса не выдумала…

Дыма без огня не бывает, вы правы. Но зачем же огонь раздувать? У меня до сих пор остались самые мерзкие ощущения от осени-92, потому что все, или почти все, что я говорил и делал, беспощадным образом перевиралось - и Прост представал в глазах обывателей этаким монстром. Отмыться от этого мне не удалось до сих пор.

Вас так волнует собственный имидж?

А вас нет?

Но ведь о вас пишут и немало хорошего. О том, например, какой вы замечательный стратег, о том, как побеждаете за счет ума, а не за счет бесшабашного риска…

Может, и так. Но, например, когда я выступал в Ferrari вместе с Мэнселлом и обыграл его по всем статьям, героем у журналистов был он, а не я…

Без Мэнселла вам живется спокойнее?

Лучше промолчу, потому что Найджел всегда был красноречивее меня. Переходя в Williams, я хотел, чтобы он был моим партнером. Но он просто струсил и поэтому ушел в Indycar. А ведь овалы - это не настоящий пилотаж. Indy - не спорт, а скорее, спектакль.

А кто, по-вашему, на самом деле лучший гонщик современности?

Мы с Сенной намного сильнее остальных.

Вы согласились бы снова выступать с ним в одной команде, как это было в McLaren 1988/89?

Это невозможно. Может быть, мы как пара и идеал, но идеал недостижимый. Ведь команда в ф 1 - это не только Сенна или Прост, и даже не они оба вместе. Это инженеры, механики, прочая обслуга и успех зависит не только от чисто пилотских качеств, его или моих, а от душевной атмосферы, которая делает разношерстную группу людей командой очень трудно создать, еще труднее сохранить.

Вы так яростно противились приходу Сенны в Williams потому, что боялись - Сенна все разрушит?

Не Сенна. Все, что мы делаем, почти всегда обоюдно. Я не мазохист, да и он тоже, чтобы снова повторять маклареновский эксперимент. Между нами ведь почти ничего не изменилось. Мы, похоже, научились терпеть друг друга, но на расстоянии, А будь он рядом постоянно… Лучше не думать об этом. Мне и без этих мыслей трудно.

Какая гонка нынешнего сезона запомнилась вам больше других?

Кялами.

Потому, что была первой после перерыва?

Совсем нет. А может, как раз поэтому. Там было такое мощное, пьяное какое-то чувство! Но я поверил в то, что вернулся, только когда обогнал Сенну.

А Монте-Карло?

Не надо напоминать. Я должен был выиграть эту гонку. Если бы вы знали, как много она значит для нас! Я знал, что Сенну на этой трассе будет очень трудно победить, отчасти и потому, что у McLaren лучшее в мире шасси и оно идеально подходит под трассы такого типа. Но еще и потому, что Монте-Карло словно создано для Айртона. Этот город такой же сумасшедший, как он. Для того чтобы победить, я должен был быть на поул-позишн. Я ее добился и ждал, что у нас с Сенной получится красивая схватка. Увы, комиссары отняли это удовольствие.

А если бы, повернув время вспять, дать вам возможность стартовать в Монте-Карло еще раз - кого вы выбрали бы в соперники?

Только Сенну!

Ну а как быть с чемпионатом?

Сейчас я вожу автомобиль лучше, чем когда-либо. И все, о чем прошу, - не судите меня до конца сезона. Финиш скажет все.

Спорт-Экспресс, спецвыпуск (1993 год)